Истринские истории 2018


Мой отчёт о забеге 109.7 км | BLUE | 100 miles of Istria 2018

NB: В этот раз не стоит ожидать такой же яркости повествования, как год назад в Истринских историях 2017, поскольку не было и разбитого глаза в ночь перед стартом, операции в Словении вместо выхода вовремя на старт в Хорватии и т.д. Всё было более предсказуемо, но от того не менее потрясающе.

Перед стартом
  • Л — Логистика
    Москва -с-> Венеция (Тревизо) -п-> Венеция (Местре) -п-> Триест -а-> Умаг -а-> Триест -п-> Венеция (Местре) -п-> Венеция (Тревизо) -с-> Москва
    В этом году решил не лететь через Загреб, а попробовать через Венецию и заодно протестировать наконец-то «Победу». Остался очень доволен. Не знаю, что многим не нравится в «Победе», нормальный лоукост, даже рюкзак с собой можно бесплатно взять. Ну и разумеется, Венеция всегда прекрасна, в любое время года, а тут сразу дважды — Венеция до старта и Венеция после финиша (совсем другие ощущения, чувствуешь каждую ступеньку каждого моста чуть ли не всем телом).
  • С — Состояние
    В этот раз, в отличие от прошлого года, никаких чрезвычайных происшествий вроде попадания на операционный стол к хирургу со мной не случилось и на старт я вышел вовремя, не опоздав на автобус от Умага до Ловрани. Уровень подготовки был ничуть не лучше прошлого года: также очень мало бегал с ноября по февраль, нормально тренировался только в марте. Поэтому максимальным результатом считал 18:00:00, понимая, что вряд ли его достигну, потому что я только-только начал укладываться в средний темп 10 мин/км на дистанциях до 70 км (La 6000D 2017), а тут 109.7 км и почти на целый марафон больше, чем я когда-либо бегал. Решил, что сначала попробую идти в темпе 10 мин/км, а дальше как получится, но главное — финишировать целым и относительно невредимым.
  • П — Питание
    Просили написать про питание. Пишу.
    До забега: никакого режима питания нет, питаюсь как обычно.
    Во время забега: обычно питаюсь привезёнными с собой сухофруктами: финиками и цукатами манго, из расчёта 5-6 фиников в час + манго, когда захочется, или когда финики надоедают. На пунктах питания перехватываю немного бананов, апельсинов, и дольку лимона, если есть. В этот раз взял несколько пакетиков геля, заранее протестировав его переносимость моим организмом на тренировках до старта. По итогам остался доволен: гель оказался очень удобным на ночном отрезке, когда было холодно и надо было быстро закинуть в себя углеводы, очень не хотелось замедляться, чтобы не остывать. Но гель быстро надоедает, и организм его много не принимает, поэтому быстро перешёл на сухофрукты.

Livin’ easy
Livin’ free
Season ticket on a one-way ride
Askin’ nothin’
Leave me be
Takin’ everythin’ in my stride
Don’t need reason
Don’t need rhyme
Ain’t nothin’ that I’d rather do
Goin’ down
Party time
My friends are gonna be there too

I’m on the highway to hell
On the highway to hell
Highway to hell
I’m on the highway to hell

Надо отдать должное организаторам: они сумели подобрать музыку:

  • Season ticket on a one-way ride — абсолютно точное описание ситуации, когда ты каждый сезон прилетаешь, тебя везут на место старта на автобусе, а потом ты бежишь в одну сторону до финиша, собственно, на это и покупая билет.
  • I’m on the highway to hell — тут даже и добавить нечего, кроме того, что многие подпевали и радовались этим строчкам: всё-таки публика на таких забегах соответствующая — зная, что всех ждёт, воспринимать это с должным юмором и настроем.

Если бы не музыка для разогрева, то проводить этот час ожидания перед стартом с 23:00 до 00:00, стоя на улице при достаточно низкой температуре, было бы совсем некомфортно.

А вот во время забега я решил попробовать вообще без музыки бежать. Хотел посмотреть сколько выдержу, да так и финишировал ни разу плеер не достав.

Ночь, улица, фонарь (на голове), и старт забега,
Прохладно, сумерки, рассвет,
3000 метров, много снега —
Уже устал. А финиша всё нет.
(написал это для La 6000D 2017, но актуальности не потеряло: 3000 метров не было, а вот снега было завались)

Ловрань (старт) — Поклон

Отличное видео старта нашей дистанции в 109.7 км, включая съёмки с дрона, на официальной фейсбук-странице забега— Istria 100 — Lovran — Start Blue

With the lights out it’s less dangerous
Here we are now, entertain us

00:00. Старт. Я пробрался в начало толпы. К стартовой ленточке можно было практические легко подобраться, если не в первую, то во вторую линию точно, но я этого делать не стал — там все ломят как черти со старта, и с ними сбиваешь свой темп. Стартовал где-то из 5-6 линии, чтобы избежать потенциальных пробок при переходе в подъём, но и не начинать по 4:00 км/мин, дав всем желающим умчаться вперёд.

Практически сразу начался подъём. На видео по ссылке выше видно на 21:05 как я в центре кадра, ещё полусонный и с выключенным фонарём, перехожу на шаг и начинаю в него вползать.

Мне почему-то показалось, что я начал подъём в самом конце всей группы, и меня к тому моменту обогнали все, кому не лень, а на самом деле в Поклон я пришёл 76-м за 2:23:36, что очень даже неплохо.

Отработал весь подъём очень хорошо. Даже останавливал себя, когда вдруг понимал, что, вработавшись, начинаю обгонять людей, потому что так можно и до финиша не добраться.

До вершины добрался без происшествий, при этом даже не надел куртку, снятую непосредственно перед стартом. Вообще-то на верху было холодно и сильно ветренно, но при энергичной работе в подъём я разогрелся, в итоге было нормально.

А вот на первом спуске началась жесть: очень много снега, тающего снега, грязи, льда, льда на корнях, и т.д. Очень много падений было, и я тому не исключение — где-то за километр до первого КП я смачно так грохнулся, что чуть не закончил забег досрочно. Как я ни старался очень аккуратно проходить спуск, в какой-то момент просто внезапно обнаружил себя в лежачем положении. Это моё первое падение за всё время участия в трейловых забегах.

Но мне повезло, хотя и не без травм: сильно отбил указательный палец левой руки и ударился левой лодыжкой (этой лодыжке вообще не повезло, в итоге ударился ей аж трижды, и это повлияло на ход забега), и чуть было не лишился основного фонаря (от удара он открылся, но мне повезло, что болт крепления не потерялся, а батарейки были запасные в обязательном снаряжении).

По плану я вообще не хотел останавливаться в Поклоне, чтобы не остывать и сразу бежать самые, пожалуй, простые 14.5 км первой половины дистанции до второго КП. Но после падения решил остановиться, чтобы спокойно осмотреть травмы и принять решение о дальнейшем участии.

Поклон — Бргудач

Добежав до КП Поклон, уже на свету осмотрелся, понял, что ничего серьёзного не случилось, и сразу убежал обратно прочь в холодную ночь.

Ночь. Это то, чего я так боялся, поскольку бежал ночной старт впервые. А оказалось, что это сплошной кайф, и ничего кроме. Мне очень понравилось: такая сплошная медитация с фонариком под светом далёких звёзд.

  • З — Зачем №1 («Зачем бегать эти безумные ультра-трейлы?»): медитация с фонариком под светом далёких звёзд

Луна. Этот огромный кусок санкционного сыра, висящий у тебя над головой, и манящий своим светом, словно приглашающий тебя добежать до неё, и побегать уже там, по её поверхности. Пожалуй, единственная нереализованная мной мечта.

Звёзды. Много звёзд. Их очень отчётливо видно, ведь в округе нет никаких населённых пунктов, свет от которых бы помешал ими наслаждаться. А Луна светила так, что порой можно было бежать без фонарика.

Все эти 14.5 км от Поклона до Бргудача была очень простая тропа, местами вообще широкая грунтовая дорога, и на этом отрезке все топили по полной. Я же бежал в комфортном темпе, всего лишь 2 км пробежав быстрее 6:00 мин/км. Вообще говоря, на этом отрезке можно и нужно бежать быстрее (но это в следующий раз).

Встретил Jason Pecoraro, который встретился мне опоздавшему в прошлом году и помог найти место старта в Бузете. Он, как обычно, бежал 168 км. Точнее, в этом месте он неспешно шёл/полубежал. Перекинулись с ним несколькими фразами на английском, и я побежал дальше, наслаждаясь звёздным небом надо мной.

В какой-то момент оказался рядом с итальянцем, с которым мы, подбадривая друг друга в этой холодной ночи, так и добежали вместе до КП Бргудач.

Бргудач — Трстеник

Тут я наконец-то впервые по-настоящему понял зачем отдельная складная кружка (англ. beaker | tumbler) входит в список обязательного снаряжения. Всегда таскал её с собой, но ни разу до этого не воспользовался. Оказалось, что это единственный способ попить такого вожделенного горячего чая, когда ты, сходив в туалет, резко остыл и очень не хочешь выходить на улицу на следущие почти 18 км без подогрева.

На самом деле, я как-то уж больно долго наслаждался этим чаем и явствами в тепле пункта питания, что совсем забыл про время, и проторчал непозволительно долго на этом КП. Но надо было бежать дальше, навстречу рассвету.

На выходе из КП сразу уходишь в подъём, на котором я впервые догнал девушку, с которой мы, поочередно друг друга обгоняя и догоняя в Трстенике и Бузете, прошли следующие 40-50 км.

(Забегая вперёд. Судя по всему, у неё были проблемы с желудком, и в итоге я даже не знаю финишировала она или нет. Из Бузета мы выходили почти вместе, потом она убежала, а после я её обогнал и потом уже не видел. Номера и имени не запомнил, к сожалению — так на ультре часто бывает: не думаешь о таких вещах, просто бежишь весь внутри дистанции и себя, а потом вдруг вспомнишь после финиша, захочешь посмотреть финишировал ли человек, и понимаешь, что не можешь.)

На этом отрезке меня встретил рассвет. Я как раз забрался на одну из четырёх вершин: медленно рассеивающаяся синевато-белая дымка сумерек; солнце, выглядывающее из-за горизонта; усыпанный скупыми цветами альпийский луг — встречать рассвет на вершине горы, что может быть лучше.

  • З — Зачем №2: медленно рассеивающаяся синевато-белая дымка сумерек; солнце, выглядывающее из-за горизонта; усыпанный скупыми цветами альпийский луг — встречать рассвет на вершине горы, что может быть лучше.

На самом деле, очень сложно описать в словах ответ на вопрос «Зачем бегать эти безумные ультра-трейлы?», потому что это всё на уровне телесных ощущений, которые прочувствываешь всем телом, находясь в конкретной физической реальности — всё вместе это сложно облечь в словесную форму, которая бы передала всю эту гамму ощущений и переживаний. Это надо переживать самому, это передаётся и понимается только личным опытом.

I woke up early on my born day; I’m 20, it’s a blessin’
The essence of adolescence leaves my body, now I’m fresh and
My physical frame is celebrated ‘cause I made it
One quarter through life, some godly-like thing created

Уже давно не 20, и юность давно покинула твоё тело, но вот это примерно такое ощущение: того, что ты жив, здоров и натренирован достаточно, чтобы получать от подобных нагрузок удовольствие, забираясь на очередную вершину. Life’s a bitch and then you die.

Дальше просто бежал, в комфортном темпе, согреваемый вступающим в свои права солнцем, но ещё укладываясь в 10:00 мин/км.

На мой взгляд, отрезок Бргудач — Трстеник является самым живописным на забеге 109.7 км. Не случайно, официальная фейсбук-страница 100 miles of Istria выбрала заглавной одну из фотографий с него:

Добрался до Трстеника, на последнем подъёме перед которым догнал ту самую девушку, о которой писал выше. Очень комфортно шлось: уже потеплело; отличные панорамы, уходящие в горизонт; охлаждающий ветер.

Трстеник — Бузет

В Трстенике особо долго не задерживался, но этот КП запомнился одним курьёзом: я сел на лавочку, чтобы перешнуроваться, и вдруг, по совпадению, один за другим, с неё все встали, а я сидел на краю, соответственно, другой её край резко взлетел. В итоге кого-то облило напитком, стоящим на лавочке, в разные стороны полетели палки, приставленные к ней, а я чуть было опять не упал. Но в итоге всё обошлось, никто не пострадал, а я побежал дальше. Самочувствие ещё было отличное.

И вот после очередного подъёма начался и достаточно технический затяжной спуск. Тут-то я и приуныл. Да к тому же очень сильно во второй раз ударил всё ту же левую медиальную лодыжку. Очень больно. Было так больно, что пришлось нарушить эту волшебную тишину гор забористым русским матом. Такие длинные спуски я бегать так пока и не научился.

В общем, перемотаем этот отрезок вперёд. Просто ограничусь тем, что добавлю: очень страдал, очень, выпал из среднего темпа 10:00 мин/км. К тому же, как выяснилось уже в Бузете, боль в лодыжке перебила собой другую — от многочисленных мозолей, которых в таком количестве у меня никогда ещё не было на забегах.

В итоге дострадал до Бузета. В награду получил наверное одну из лучших моих фотографий вообще. Самое смешное: я был в таком ментальном состоянии, что вообще не помню, что пересекал железную дорогу и что меня там фотографировали, да я ещё и позировал на автомате. Я улыбаюсь, а внутри — дичайшая амальгама ощущений и эмоций, весьма далёких от радости, но ведущих к такому состоянию, что получаешь удовольствие от общей их полноты и насыщенности.

  • З — Зачем №3: Я улыбаюсь, а внутри — дичайшая амальгама ощущений и эмоций, весьма далёких от радости, но ведущих к такому состоянию, что получаешь удовольствие от общей их полноты и насыщенности.
    (Ну и фоточки чудесные, чего скрывать-то.)

Бузет

В котором я потратил какое-то бесконечное количество времени и даже выпил ужасающего качества растворимого кофе на розлив, чтобы себя взбодрить (чего раньше никогда на забегах не делал; и это было опрометчиво, перед выходом на такую жару).

Очень долго возился с «заброской», обклейкой мозолей на обеих ногах, переодеванием, загрузкой еды. Потом мучался с выбором — менять ли мои любимые и проверенные годами рабочие кроссовки на более лёгкие, более комфортные, зная, что в них я никогда не бегал больше 32 км, и они точно натрут мне новые мозоли. В итоге решил сменить с простой логикой: то будут новые мозоли в новых местах, и какое-то время побегу в комфорте.

Всё-таки у меня пониженный болевой порог, похоже, и долго с болью от мозолей я бегать не могу. Это минус для ультры. Там женщины вон что вытворяют: «At Brgudac aid station (26km /1600vm) I take off my running shoe and check the toe. I suspect that I have a problem with an inferior nail. It’s not a question what to do! I pull the nail and tear it of. I feel instant relief. The pain is gone. Let’s call this the trail way pedicure.»

Ещё перегруппировываясь в Бузете для себя решил, что дальше просто надо идти так, чтобы относительно безболезненно прийти к финишу. Мыслей о сходе не было, но и желание куда-то дальше упираться, чтобы пробежать, скажем, на час быстрее, уже тоже улетучилось.

В итоге: первый блин на «базе жизни» комом, так долго там торчать нельзя; если уж принял решение идти дальше, то надо не сидеть и собираться с мыслями, а быстро уходить оттуда, пусть даже пешком.

Бузет — Опрталь

Ультры такой длины хороши и интересны тем, что ещё совсем недавно ты считал время до рассвета, чтобы пальцы руки уже наконец оттаяли, а через несколько часов уже готов на всё, что угодно, лишь бы выключили это палящее солнце. В итоге, с моим типом кожи, я в этот раз обгорел даже с кремом SPF 50+, потому что намазался один раз, а надо было это делать регулярно.

Я уже даже не помню (потому что пишу больше месяца спустя), но вроде бы на этом участке надо было пересекать реку вброд. Обычно она мелководная, но весна была поздняя, и воды было много. Мочить ноги я ну очень сильно не хотел, потому что мокрые носки и кроссовки добили бы мои измозоленные ступни окончательно. Пришлось разуваться, и по крайне острым камням идти вброд по безумно ледяной воде — в итоге оступился и, конечно же, приложился всё той же левой лодыжкой ещё раз. Снова смачно выматерился и сел менять пластыри, обуваться и шнуроваться.

Потратил вообще все пластыри, которые взял с собой, пришлось даже с руки снять. А на руке он был, потому что я умудрился поцарапать колючим кустарником вену — мне повезло, что вскользь и сильного кровотечения не было. К моменту, когда мне понадобился этот пластырь, за эту рану уже можно было не опасаться. Но урок усвоен: на такие длинные дистанции надо брать ещё больше пластырей, пластырей мало не бывает.

Возобновил движение после уймы потраченного на форсирование этого ручья времени, но темп падал всё больше, я начал уставать всё сильнее. Где-то на этом отрезке познакомились с Omri Maayan из Израиля, который тоже бежал свою первую сотку. Мы с ним, опять же, поочерёдно отставая и догоняя, прошли до Грожняна (после Грожняна Омри нашёл в себе силы ускориться и в итоге привёз мне 15 минут на финише). Он убегал на плоскости и спусках, я догонял на подъёмах, особенно на последнем большом перед Грожняном (что, на самом деле, меня приятно удивило, поскольку я этого совсем не ожидал).

Опрталь — Грожнян

После Грожняна я нашёл себя — я пишу «нашёл себя», потому на таких дистанциях часто длинные отрезки находишься просто в состоянии какой-то удивительной медитации, когда ты вообще ни о чём не думаешь, и из которых ты словно выныриваешь, чтобы через какое-то время вновь погрузиться в них с аквалангом — в том, известном многим бегунам на сверхмарафонские дистанции, состоянии, когда ты вроде хочешь ускориться, но чтобы ты ни делал — темп не возрастает, и пульс тоже не растёт: просто смиренно идёшь с этим темпом. Это всё от недостатка подготовки и натренированности, уже такая сильная усталость, что организм, видимо, в режим энергосбережения переходит и больше не позволяет себя выжимать.

  • З — Зачем №4: на таких дистанциях часто длинные отрезки находишься просто в состоянии какой-то удивительной медитации, когда ты вообще ни о чём не думаешь, и из которых ты словно выныриваешь, чтобы через какое-то время вновь погрузиться в них с аквалангом.
Грожнян — Буе

Собственно, всё на лице, я ещё местами бегу, как на этой фотографии, но уже даже на дежурную улыбку силы тратить не хочется. Да и бегом это назвать нельзя, темп как при медленном шаге.

Таким темпом до заката добрался только до Буе. А сначала ведь планировал уже быть на финишном отрезке в это время — ультра быстро разбивает излишний оптимизм о суровую реальность.

В какой-то момент я окончательно и без лишних моральных страданий перешёл на шаг и был счастлив до самого финиша, happily ever after.

Буе — Умаг (финиш)

А вот в Буе я в этот раз не совершил прошлогодней ошибки, и потратил необходимое на переодевание время, чтобы серьёзно и заранее утеплиться, зная, что после заката резко похолодает. Да я уже был в таком состоянии божественного прихода нейромедиаторов, что вообще никуда не торопился на этой стадии моего пути, и никого и ничего не смущался — пощеголял прямо на КП в трусах пока переодевался. Только этим я его и запомнил.

Дальше получал здоровую дозу удовольствия от вторых сумерек. Этот совершенно уносящий тебя аромат цветущих весенних лугов и садов на закате дня — какой такой забег, куда вообще спешить, зачем — просто вдыхаешь этот воздух и радуешься полноте жизни.

  • З — Зачем №5: Этот совершенно уносящий тебя аромат цветущих весенних лугов и садов на закате дня — какой такой забег, куда вообще спешить, зачем — просто вдыхаешь этот воздух и радуешься полноте жизни.

Ближе к финишу немного ускорился — ну как ускорился, из 10 мин/км, но для первых и после первых 100 км это вполне себе ничего. Этому способствовало резкое похолодание после наступления темноты: тут хочешь-не хочешь, а надо согреваться.

Про плохую разметку на финише многие писали и говорили, но тем не менее — она, на мой взгляд, действительно ужасная. Нет, если ты финишируешь в свете дня, то никаких проблем, а вот в темноте там не видно ни зги, и отражающие элементы крайне редко расставленных как минимум прошлогодних флажков не первой свежести уже давно ничего не отражают. Порой мы двигались группой и все светили вокруг, чтобы найти куда дальше поворачивать. Вывод тут только один: надо в следующий раз до заката финишировать, чтобы так не мучиться. Организаторы вряд ли добавят новых, так же как они не сделали и электронные отсечки на КП, что для забега, входящего в UTWT должно быть обязательным условием, мне кажется.

Собственно, претензий только две: плохая разметка на последних километрах и бумажные протоколы на КП. Казалось бы, мне-то с моим темпом и местом на финише чего жаловаться, но они заявили, что надо везде обязательно отметиться, а это было затруднительно: в Буе, когда я туда добрался и щеголял там в трусах, вообще никто никого не отмечал; а на других КП, где отмечали, порой приходилось возвращаться или задерживаться только потому, что тебя окликали, не успев записать твой номер.

Но всё когда-то нибудь кончается. Пора и мне заканчивать повествование сие, а то получился какой-то ультрамарафон графомании.

¿Como entender?
¿Como aceptar,
Que lo bueno siempre tiene un final?

Из забавного и абсолютно иррационального, то есть, что ни на есть человеческого: перед самым финишем, уже рядом с первыми домами Умага, увидел, что передо мной ещё один «синий», с моего забега то бишь — он стоял что-то возился с рюкзаком перед финишем, может флаг доставал, не знаю. Увидев меня, он быстро надел рюкзак и побежал на финиш.

  • И что я сделал. Ну конечно же, втопил на все деньги, как будто мы за призы боремся. Обогнал и привёз ему 8 секунд на финише. Каких-то никому не нужных в наблюдаемой Вселенной 8 секунд при итоговом времени 21:15:26. Зачем?! Действительно, это и есть: Зачем №6 — З.

После финиша

Как можно быстрее забрал «заброску» и доковылял до арендованной квартиры, потому что уже по прошлому году знал, что после финиша будет ужасный расколбас — ужасно холодно и трясёт. Я во всей одежде залез под одеяло, и так и уснул, практически моментально. Потом уже проснулся от жары, когда организм вернулся в норму, переоделся, в душ, и нормально спать.

Уже имея некоторый опыт в этих делах, заранее купил себе 2 билета на обратный автобус до Триеста — один на утренний рейс, на случай, если я, как обычно до этого, буду плохо спать и рано встану, и один на вечерний рейс, на случай, если я буду спать нормально. Это как опционы покупать на бирже (благо и цены на местные автобусы не выше цены хорошего flat white в Токио). Логистика до, во время и после ультры многое решает, иначе можно на обратный самолёт не попасть.

В итоге всё пошло по второму сценарию «поздний отъезд из Умага». Поэтому, отлично выспавшись, и приняв поутру ледяной душ (за что владелица квартиры получила соответствующий отзыв на букинге), пошёл неспешно гулять по городку. Сходил на церемонию награждения. Потом, ещё позже, снова вернулся, чтобы посмотреть как финишируют последние участники (всегда так делаю, если есть возможность) забега на 168 км. В этом вся прелесть таких стартов. Преодоление себя на границе временного лимита, чтобы уложиться. Там такие эмоции у людей. Видел финиш последнего и предпоследнего. И ещё девушку, которая прибежала на несколько минут позже закрытия трассы. Ей дали медаль, но в протокол она уже не вошла. При этом поздравляли её все от этого не меньше.

Главное ведь участие и финиш, осознавать, что ты смог это сделать, а не медали, в конце концов. По крайней мере, для меня.

Истринские истории 2017

Часть первая. Падение.

I’m coming up on infra-red,
There is no running that can hide you
’cause I can see in the dark
I’m coming up on infra-red,
Forget your running, I will find you

Someone call the ambulance
There’s gonna be an accident!

вечер 7 апреля. Добрался с приключениями на хорватских автобусах до Умага. Очень быстро и просто прошёл регистрацию, получил стартовый номер. Сразу поехал в гостиницу, разместился, собрал беговой рюкзак, приготовил всё к предстоящему старту, лёг спать. Ничто не предвещало ничего.

около 4:45 утра. Я проснулся раньше запланированного времени, посмотрел на часы на телефоне, огорчился, что сам украл у себя ещё 45 минут сна, пошёл спросонья в туалет, не включая в комнате свет. На обратном пути этого незамысловатого маршрута я до сих пор непонятным для себя образом потерял равновесие ложась на кровать — и вместо мягкой подушки я встретился головой с деревянным остовом кровати. Вот те раз, искры из глаз.

Бегом к зеркалу, включаю свет: у меня весь левый глаз залит кровью, рассечение прямо по границе левого верхнего века.

Тут я понимаю, что все выверенные планы идут к чёрту, и я рискую вообще не принять участие в забеге, ради которого добирался за тридевять земель.

Но русские не сдаются. Во всяком случае, точно не я, и не так просто.

Сразу для себя решаю, что за право выйти на старт буду бороться до последнего, поэтому долго не думая, останавливаю кровотечение, после чего сразу надеваю беговой комплект, беру рюкзак, палки, номер, и иду на приёмную стойку (до чего мне не нравится слово «ресепшн», но это звучит ещё хуже).

около 5:00 утра. За приёмной стойкой два полусонных мужчины. Диалог дальше примерно следующий.

Я: I just fell in my room and hit the bed. I need to go to a hospital. Now.

Мне: Okay. We will call ambulance now.

Мне (через минуту разговора на хорватском по телефону): You know, they say the ambulance won’t come for you, because you are conscious.

Я: But there is blood running out of my eye!

Мне: Doesn’t matter. They say the ambulance won’t come as long as you are conscious.

Я (про себя): *много мата на русском*

Я (уже снова вслух): And what do we do now?

Мне: You need to call a taxi to take you to the hospital.

Я: Then call it! What are you waiting for?!

Мне (после примерно 5 минут звонков по разным номерам): I’m afraid all taxi drivers are sleeping now.

Я: What?! I need to get to the hospital, like now!

Мне: My colleague – показывает на другого — will finish his shift in 15 minutes and can take you there.

Я: Can you just go now? Nobody is there, everyone is sleeping, there is emergency, you can explain it later, if needed.

Мне: No, only in 15 minutes.

Я (про себя): *снова много мата на русском*

Через примерно 15 минут ожидания мы всё же выдвинулись в сторону больницы. Доехали быстро. И тут меня ожидал ещё один подвох. Видимо предвидя, что мне нужен хирург, и, похоже, уже зная, что его там нет, этот человек-регистрация высаживает меня около отделения скорой помощи, а когда я вышел из машины, то он показал мне пальцем на дверь, в которую нужно звонить, быстро запрыгнул обратно в машину и умчался, оставив меня одного.

Холодное истринское утро. Сумерки.

Звоню в дверь, мне открывают. Как же хорошо всё-таки, что медики почти во всех странах одни из самых образованных людей — отличный английский, в отличие от канувшего в ночи человека-приёмной стойки.

Объясняю, что случилось. Сетую, что чего я только в жизни экстремального не делал: с гаражей в детстве прыгал, на сноуборде катался, тхэквондо несколько лет занимался и не раз был в нокдауне, по горам вот ультрамарафоны бегаю, — но травму получил банально поцеловав кровать в гостиничном номере.

На что медсестра, глубокомысленно задумавшись, выдаёт мне философское: We people hurt ourselves in the most awkward sorts of ways.

Дальше успокаивает меня: Don’t worry, it is perfectly normal.

Потом промывает и заклеивает рану.

После чего говорит, что мне необходимо к хирургу, поскольку рассечение в очень сложном месте у глаза и она не обладает нужной квалификацией, чтобы меня зашить.

Но! хирурга в Умаге нет. — говорит она всё тем же спокойным и убаюкивающим голосом, который бывает у медсестёр скорой помощи, видевших в своей жизни всё и познавших сатори.

Я (в шоке от того, что приключения не заканчиваются, а только-только начинаются): And where is the surgeon?!

Медсестра: In Slovenia. But don’t worry (ага, сейчас!), it’s not that far away from here, really. I will call a taxi for you. You’ve got your Schengen visa with you, right?

В итоге она с первого же раза и менее чем за минуту вызвала мне такси (как тут не вспомнить с проклятиями человека-приёмную стойку в количестве двух бесполезных единиц — быстрее бы их роботы уже заменили, чёрт возьми!) и потом мы мило общались про ультрамарафоны и прочие невинные вещи.

Таксист приехал очень быстро. Сказал, чтобы я не переживал, мол, дорогу он знает и в разгар летнего сезона каждый год возит туда других туристов-неудачников, так что доедем быстро, если только на хорватско-словенской границе очереди не будет (мол, теракты в Стокгольме, усиленный пропускной режим и всё такое, сам понимаешь).

около 6:45 утра. Медсестра в госпитале дежурно спросила меня не рвало ли меня, не терял ли я сознание, и, удостоверившись, что мой ответ ясное и незамутнённое «нет» на оба вопроса, сказала, не без толики профдеформационной врачебной иронии, что с вашей ранкой ждите хирурга, который выйдет утром на приём по расписанию с 7 утра, поскольку у дежурного и без меня проблем хватает.

Пока ждал хирурга, гулял по первому этажу госпиталя этого маленького словенского городка Изола, и впечатлялся тем, что бывает, когда в стране инвестируют в медицину, вместо строительства коррупционных дворцов для чиновников.
Даже не знаю как сказать — госпиталь там лучше всех, в которых я бывал по платной ДМС в центре Москвы. С Безенчуком и Самарой даже как-то и сравнивать не стоит. Мы ужасно, отвратительно сильно деградировали по сравнению с остальным развитым миром.

сколько-то там после 7:00 утра. На этом минутка политдискурса заканчивается, потому что вдруг материализовались три красивые девушки — хирургиня и две ассистентки — и позвали меня на операционный стол.

Если у стоматолога я уже давно ничего не боюсь, и даже порой почти засыпаю во время лечения зубов, то на столе у хирурга я был впервые и нервничал ужасно. Но всё прошло очень легко и почти безболезненно (кроме 3 уколов в область рядом с левым глазом) — зашили профессионально, качественно и быстро. В качестве бонуса воткнули мне в левое плечо прививку от столбняка.

Далее последовал очередной забавный диалог, на этот раз с хирургиней.

Я: You know, I was going to run an ultra-marathon today before this accident happened. Can I run it now? Are there any issues with that?

Она (обводя меня взглядом и видя горные ботинки, палки, рюкзак, и номер 854 на мне): Well, I see, but I would advise a rest for at least a week, if possible.

Я: But I have come all the way here with only one goal in mind – to run this race. So can I do it now?

Она: It will hurt. You will sweat and also might infect the wound, so…

И тут она взяла паузу, подумала, улыбнулась и, не менее философски, чем медсестра из скорой помощи, продолжила: …I suppose if you are going to run 70 km today, then it must be hurting in all sorts of different places after that, so it will be least of your problems.

Я: Does that mean «yes»?

Ничего не сказала рыбка.
В ответ лишь ненадолго мелькнула улыбка.

Уходя из кабинета, она скупо добавила: Please wait for the papers.

уже немногим за 8:00 утра. Выхожу от хирурга, нахожу ожидавшего меня всё это время таксиста (даже не спрашивайте сколько я в итоге заплатил за такси), и сразу, сияя от радости, чуть ли не ору ему:

Let’s go to Buzet! Fast! I still want to run this race!

Таксист уже ничему не удивлялся.

Часть вторая. Взлёт.

В Бузет, несмотря на все старания таксиста на грани превышения скоростных лимитов и правил безопасного вождения, мы примчались уже за 9:00 утра. Географию не обманешь.

Я, разумеется, забыл взять карту забега, и поэтому мы ещё искали место старта несколько минут. Хорошо, что городок маленький и бегуны на 170 км в нём же базу отдыха имели.

Нашли. Прибегаю к организаторам, объясняю ситуацию. А чего тут объяснять — она и налицо, и на лице одновременно. Понятно без знания хорватского и вообще без слов.

Они (выслушав меня на английском и таксиста на хорватском): Okay, you can start right now from here. But there might be some problems finding your way, but you still can start.

Не придав этому поначалу значения, мы помчались кружить по городку в поисках банкомата, чтобы я уже наконец отпустил таксиста восвояси (а ему уже в 11:00 надо было быть в Умаге, чтобы потом везти сборную второй хорватской лиги по футболу на игру).

Попрощался с таксистом, прибежал обратно к организаторам. Они изрядно удивились.

Я: Okay, now taxi is gone, I’m ready to officially start. Please check my equipment and number, so I won’t get DNS or DSQ in the end.

На что я получил длинную речь на крайне ломанном на куски английском, что, мол, стартуй уже, но только помни, что мы тебе сказали про поиск маршрута, там могут быть проблемы.

Тут я уже озадачился. Позвал всех, кто был свободен от помощи «стомильникам» и мог более сносно говорить по-английски. В итоге они мне объяснили, что где-то в районе речки, я должен её пересечь, и дальше искать указатели на свой маршрут, а не бежать по трассе 170 км, которая сворачивает до речки.

It is easy. You will find it easy. No problem. – говорили они, улыбаясь.

Да-да, так я вам и поверил. Но выбора-то никакого всё равно не было. Или стартовать и искать каким угодно способом маршрут до первого КП, или смириться и сразу заявить DNS.

Понятное дело — только хардкор, ни о каких «does not start» не может быть и речи после всего произошедшего со мной в это прекрасное весеннее утро.

09:51. Именно в это время я нажал кнопку Start на моём гармине, дав официальный старт своим приключениям, уже на дистанции.

До моста через реку я быстро долетел (адреналина-то после всего пережитого было столько, что меня просто распирало). А вот дальше тупик. Жёлтая стрелка на асфальте указывала куда-то на развилку за рестораном с оригинальным названием «Мост», стоявшим сразу после этого самого моста.

Буду краток (ха-ха!). Около 15-25 минут (точно, разумеется, не считал) ушло на бег туда-сюда-обратно около этой развилки; попытки наладить диалог с живущими рядом хорватами в отсутствие английского на их стороне; звонок по номеру SOS организаторам, чтобы узнать, что мне делать дальше, и т.д.

Организаторы по телефону меня сильно обрадовали, огорошив тем, что лангольеры (sweepers то бишь) уже убрали все флажки разметки на первых 10 км до первого КП.

Хоть стой, хоть падай второй раз головой об кровать.
Твою же ж мать!

В итоге нашёл gps-карту дистанции на сайте, проложил с горем пополам маршрут в maps.me и, сомневаясь в правильности пути, с телефоном в руке, 1.5 глазами на дистанции, начал-таки движение в сторону населённого пункта с чудесным и говорящим названием Vrh.

‘Would you tell me, please, which way I ought to go from here?’

‘That depends a good deal on where you want to get to,’ said the Cat.

‘I don’t much care where—‘ said Alice.

‘Then it doesn’t matter which way you go,’ said the Cat.

‘—so long as I get somewhere,’ Alice added as an explanation.

‘Oh, you’re sure to do that,’ said the Cat, ‘if you only walk long enough.’

Alice felt that this could not be denied, so she tried another question. ‘What sort of people live about here?’

‘In that direction,’ the Cat said, waving its right paw round, ‘lives a Hatter: and in that direction,’ waving the other paw, ‘lives a March Hare. Visit either you like: they’re both mad.’

‘But I don’t want to go among mad people,’ Alice remarked.

‘Oh, you can’t help that,’ said the Cat: ‘we’re all mad here. I’m mad. You’re mad.’

‘How do you know I’m mad?’ said Alice.

‘You must be,’ said the Cat, ‘or you wouldn’t have come here.’

Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие.

В итоге, через какое-то время я начал находить знаки. Они стали являться мне. То где-то пропущенный прожорливыми лангольерами красный флажок, то зелёная стрелка с надписью «TRAIL» на асфальте.

11:23:43. Такое у меня стоит официальное время в протоколе в КП Vrh. 2:23:44 до первой отсечки. Самое последнее место. Но зато уже точно в игре.

Прекрасные хорватские деревенские девушки-волонтёры милыми голосками сообщили мне, что дальше флажки пока не убирали. То ли организаторы после моего звонка решили меня подождать, то ли ещё бесконечное множество других причин, но факт остаётся фактом — далее всё уже было как в сказке, как я себе это и планировал.

Чудесная погода. Цветущие яблони и груши. Безоблачное небо надо мной и бесконечная сила воли внутри меня.

Достаю плеер. Смеясь над собой в голос, врубаю не что иное как Placebo — Infra-red (см. эпиграф) и иду на взлёт.

На 14-м километре, с удивлением для себя, догоняю первого «зелёного». Он умудрился заблудиться на полностью размеченной трассе. Мне бы его проблемы. Но тут я вдруг понял, что не всё ещё потеряно, раз сумел так рано по дистанции догнать хотя бы одного человека.

Дальше я рассудил следующим образом — в реальности я теперь бегу не 68.5 км, а 36.2 км, причём выкладываясь (без фанатизма, без перегрева на солнцепёке) по полной. Потому что, если я за 7.5 часов, из которых уже 2.5 миновало, не успеваю на КП Oprtalj, то будет game over.

Сэкономлю дальше ваше время, и как Хайдеггер — который на лекции про Аристотеля сказал нетленное «Аристотель родился, жил, умер. А теперь перейдём к рассмотрению его философии.» — скажу, что дальше я просто херачил.

Тут ещё один пикантный момент, насыщенный моим идиотизмом. Я совсем забыл, что в гармине у меня время московское, а оно +1 час к хорватскому. Соответственно, я изрядно поволновался, когда прибежал на КП Motovun, а часы показывали, что я уже без пятнадцати минут целых 6 часов на дистанции.

То есть я думал, что у меня всего осталось 1 час 45 мин на 9 км с набором 420 метров высоты по дикой жаре.

Что ж: улыбаемся и херачим*2.

В итоге прибежал в этот самый Oprtalj, на часах уже было под 16:20 дня и я радовался, что смог уложиться и на последних минутах вписаться в лимит.

Каково же было моё удивление и прозрение, когда я, смотря в протокол, чтобы удостовериться, что я прохожу на следующий уровень и не получаю DNF, увидел, что в протоколе-то 15:18 стоит. То есть у меня ещё был час в запасе.

Обрадовавшись, потратил на 5 минут больше обычного. Обычно я только выпиваю поллитра воды, заливаю литр свежей воды, глотаю на ходу 2 дольки апельсина и дольку лимона, если есть, и убегаю дальше, поскольку питаюсь я по графику на самой дистанции (4-5 фиников в час). А тут решил немного посидеть, перевести дух, и, сняв солнечные очки, попугать остальных бегунов своим внешним видом.

Дальше я просто наслаждался дистанцией и никуда особо не торопился, держа комфортный и лёгкий даже для моего уровня подготовки средний темп. Температура воздуха начала падать, стало совсем комфортно, я стал экономить силы к последним 5-10 км дистанции.

Какая мне разница — 9-10-11 часов — если я не за призами приезжаю и не за умиранием после финиша, а за удовольствием от природы и самого процесса на дистанции.

Из забавного. Я долго бежал рядом с Denise Bourassa из США, которая в итоге заняла 6-ое место среди женщин (63-е в общем зачёте) на дистанции 170 км. Она выглядела совсем уставшей, бежала с рваным темпом, то обгоняла меня, то плелась позади, даже присаживаясь отдохнуть. И так несколько раз. Лишь после КП Buje она накатила и умчалась к финишу.

Ну а я уже давно никуда не спешил. И даже в таком темпе на последних 5 км я умудрился обогнать ещё несколько человек.

Часть третья. Финиш.

Я очень люблю играть словами на разных языках, подбирать их под контекст происходящего. Вот и в этот раз, пробегая отметку «1 км до финиша» я включил на полную громкость заранее подобранную для этого момента ещё задолго до старта Green Day – Revolution Radio. Это мой самый «беговой» трэк в последнее время. Ну и разумеется, игра слов «green day» и «green course», то есть «день зелёного забега».

Всё должно быть в масть, всё должно совпасть. Я же удовольствие приехал получать, в конце концов.

We are revolution radio
Operation ‘no control’
And the headline ‘my love’s bullet proof’
Give me cherry bombs and gasoline

Debutantes in surgery (вот уж точно!)
And the headline ‘legalize the truth’ (ведь никто не верит в случившееся)

Give me rage, like there’s teargas in the crowd (злости на себя было хоть отбавляй)
Do you wanna live out loud? (а как иначе)

Лечу на финиш на полной скорости.

20:19:50. Финиш. Суммарное время на дистанции: 11:19:51.

Весьма и весьма неплохо, учитывая мою слабую подготовку (я не бегал вообще с ноября по февраль, а в марте набрал что-то в районе 200 км) и тот факт, что стартовал на 51 минуту позже официального старта, и ещё минут 20 точно потратил на поиск правильной горной тропы в начале дистанции.

И даже в таком прогулочном для себя ритме, и без учёта стартового гандикапа, я умудрился стать 219-м из 274-х добравшихся до финиша. То есть я только на дистанции физически догнал и обогнал 55 человек. И каждый обгон, учитывая мой старт, придавал ещё больше сил и психологической уверенности. Меня обогнали только несколько раз, в основном накатывающие на финиш стомильники.

Так легко, хорошо и приятно мне не бежалось никогда.

Думаю, что именно в Истрии я готов заявляться на свою первую сотку — в данном случае: Blue | 108 km – уже в следующем году.

Если вы дочитали это от начала и до конца, то вы явно не менее ненормальный/ая, чем я.

‘But I don’t want to go among mad people,’ Alice remarked.

‘Oh, you can’t help that,’ said the Cat: ‘we’re all mad here. I’m mad. You’re mad.’

Что, в общем-то, не так уж и плохо. Спасибо за внимание.

Потрясения и великая Россия

Так себе ведь текст-то этот Винокуровой.
Да ещё и построен на логическом противоречии о том, что великая Россия может быть без великих потрясений.

Status quo нельзя изменить без потрясений. Без потрясений = пресловутая путинская стабильность.

История учит обратному. Путь от застоя к величию, процветанию, успеху (нужное подчеркнуть) всегда пролегает через великие потрясения, будь то революция, то реформы.

Можно спорить лишь о характере и пути проведения этих великих потрясений, но очевидно, что без встряски из текущего тупика не выйти.

Путь к великой России скорее можно очертить по-черчилльски, а не по-столыпински: «We are in the preliminary stage of one of the greatest battles in history…. <…> I have nothing to offer but blood, toil, tears and sweat. We have before us an ordeal of the most grievous kind. We have before us many, many long months of struggle and of suffering.»

 

232000 предзаказов на Tesla Model 3 за сутки, люди в очередях стояли: http://qz.com/653359/pre-sales-of-teslas-model-3-topped-first-year-projections-in-less-than-24-hours/

В той же статье пишут, что в Голландии хотят с 2025 запретить продажу бензиновых машин. Это ж через 9 лет всего. Прекрасно для начала.

Прогресс неумолимо идёт вперёд, но без нас. Мы отстаём всё сильнее и сильнее. Через 9 лет у нас по-прежнему Ладу Калину будут производить.

К отъезду Marat Davletbaev в Рим ничего лучше чем Мандельштам про Чаадаева и сказать нельзя:

«Когда Борис Годунов, предвосхищая мысль Петра, отправил за границу русских молодых людей, ни один из них не вернулся. Они не вернулись по той простой причине, что нет пути обратно от бытия к небытию, что в душной Москве задохнулись бы вкусившие бессмертной весны неумирающего Рима. Но ведь и первые голуби не вернулись обратно в ковчег. Чаадаев был первым русским, в самом деле, идейно, побывавшим на Западе и нашедшим дорогу обратно».

Греция в твитах

Электромобили и нефть

На Блумберге очень наглядное предсказание по рынку эл.машин и как они повлияют на рынок нефти в 2020-х и далее: Here’s How Electric Cars Will Cause the Next Oil Crisis — http://www.bloomberg.com/features/2016-ev-oil-crisis/

Очень конечно смехотворны прогнозы продавцов нефти про 1% эл.машин к 2040 году. Тесла уже как горячие пирожки в своём сегменте расходится.

И это ещё в статье только один аспект затронут — расход нефти машинами. Но ведь и расход нефти на выработку электричества будет падать.

Поэтому нефть скоро ни по какой цене даже в текущих объёмах нужна не будет. И чем дальше, тем всё меньше спрос.

И Россия к этому моменту подойдёт абсолютно неподготовленной из-за бездарного руководства страны, которое никак к этому не готовится.

В Норвегии в 2013 на эл.машины приходилось 6,10% продаж новых автомобилей, а в 2015 — 22,39%. И это только начало. https://en.wikipedia.org/wiki/Electric_car_use_by_country

В Китае в 2015 рост тоже очень приличный. И там местные производители продают больше, чем Тесла суммарно. https://en.wikipedia.org/wiki/New_energy_vehicles_in_China

При этом единственное, что текущее руководство страны делает в такой ситуации — рекордно качает и продаёт нефть, пока берут. И всё.

Никакое мифическое импортозамещение на нефтедобычу у нас не распространится, ибо замещать-то особо и нечем.

Вот говорят о кризисе бумажных книг, а я между тем еле успел купить вчера в Циолковском только что вышедший сборник переводов Бодрийяра.

Но сейчас читаю не его, а последнюю книгу директора Стратфора «Горячие точки». Он уже целую книгу про европейский кризис успел написать.

Геополитика, конечно, не философия, но с другой стороны, у меня сейчас идёт курс «Европейская история идей», где мы начали с «идеи Европы».

И тогда это всё ложится как нельзя кстати — от Гомера до Фридмана, от зарождения понятия «Европа», до очередного кризиса этой идеи.

А в начале марта поеду в Афины, так сказать, соединю это всё с реальностью, своего рода x-phi на родине самой философии.

Получил сегодня отлично по Русской философии.
Поэтому просто не имею морального права не сказать:

Рамзан Кадыров — позор России.

Тут Алексей Шабуров правильно написал: "а давайте каждый честный человек напишет, что Рамзан Кадыров — позор России;…

Posted by Леонид Волков on Thursday, January 14, 2016

Очень точное наблюдение в New York Times. А следующая стадия после встраивания в институты современной науки это вообще отказ от философии, как это например в Японии происходит.

И это очень печальный и опасный процесс: философ как ролевая модель умирает.


New York Times: http://opinionator.blogs.nytimes.com/2016/01/11/when-philosophy-lost-its-way/:
«The history of Western philosophy can be presented in a number of ways. It can be told in terms of periods — ancient, medieval and modern. We can divide it into rival traditions (empiricism versus rationalism, analytic versus Continental), or into various core areas (metaphysics, epistemology, ethics). It can also, of course, be viewed through the critical lens of gender or racial exclusion, as a discipline almost entirely fashioned for and by white European men.

The philosopher’s hands were never clean and were never meant to be.

Yet despite the richness and variety of these accounts, all of them pass over a momentous turning point: the locating of philosophy within a modern institution (the research university) in the late 19th century. This institutionalization of philosophy made it into a discipline that could be seriously pursued only in an academic setting. This fact represents one of the enduring failures of contemporary philosophy.

Take this simple detail: Before its migration to the university, philosophy had never had a central home. Philosophers could be found anywhere — serving as diplomats, living off pensions, grinding lenses, as well as within a university. Afterward, if they were “serious” thinkers, the expectation was that philosophers would inhabit the research university. Against the inclinations of Socrates, philosophers became experts like other disciplinary specialists. This occurred even as they taught their students the virtues of Socratic wisdom, which highlights the role of the philosopher as the non-expert, the questioner, the gadfly.

Philosophy, then, as the French thinker Bruno Latour would have it, was “purified” — separated from society in the process of modernization. This purification occurred in response to at least two events. The first was the development of the natural sciences, as a field of study clearly distinct from philosophy, circa 1870, and the appearance of the social sciences in the decade thereafter. Before then, scientists were comfortable thinking of themselves as “natural philosophers” — philosophers who studied nature; and the predecessors of social scientists had thought of themselves as “moral philosophers.”

The second event was the placing of philosophy as one more discipline alongside these sciences within the modern research university. A result was that philosophy, previously the queen of the disciplines, was displaced, as the natural and social sciences divided the world between them.

This is not to claim that philosophy had reigned unchallenged before the 19th century. The role of philosophy had shifted across the centuries and in different countries. But philosophy in the sense of a concern about who we are and how we should live had formed the core of the university since the church schools of the 11th century. Before the development of a scientific research culture, conflicts among philosophy, medicine, theology and law consisted of internecine battles rather than clashes across yawning cultural divides. Indeed, these older fields were widely believed to hang together in a grand unity of knowledge — a unity directed toward the goal of the good life. But this unity shattered under the weight of increasing specialization by the turn of the 20th century.

Early 20th-century philosophers thus faced an existential quandary: With the natural and social sciences mapping out the entirety of both theoretical as well as institutional space, what role was there for philosophy? A number of possibilities were available: Philosophers could serve as 1) synthesizers of academic knowledge production; 2) formalists who provided the logical undergirding for research across the academy; 3) translators who brought the insights of the academy to the world at large; 4) disciplinary specialists who focused on distinctively philosophical problems in ethics, epistemology, aesthetics and the like; or 5) as some combination of some or all of these.

If philosophy was going to have a secure place in the academy, it needed its own discrete domain, its own arcane language, its own standards of success and its own specialized concerns.

There might have been room for all of these roles. But in terms of institutional realities, there seems to have been no real choice. Philosophers needed to embrace the structure of the modern research university, which consists of various specialties demarcated from one another. That was the only way to secure the survival of their newly demarcated, newly purified discipline. “Real” or “serious” philosophers had to be identified, trained and credentialed. Disciplinary philosophy became the reigning standard for what would count as proper philosophy.

This was the act of purification that gave birth to the concept of philosophy most of us know today. As a result, and to a degree rarely acknowledged, the institutional imperative of the university has come to drive the theoretical agenda. If philosophy was going to have a secure place in the academy, it needed its own discrete domain, its own arcane language, its own standards of success and its own specialized concerns.

Having adopted the same structural form as the sciences, it’s no wonder philosophy fell prey to physics envy and feelings of inadequacy. Philosophy adopted the scientific modus operandi of knowledge production, but failed to match the sciences in terms of making progress in describing the world. Much has been made of this inability of philosophy to match the cognitive success of the sciences. But what has passed unnoticed is philosophy’s all-too-successful aping of the institutional form of the sciences. We, too, produce research articles. We, too, are judged by the same coin of the realm: peer-reviewed products. We, too, develop sub-specializations far from the comprehension of the person on the street. In all of these ways we are so very “scientific.”

Our claim, then, can be put simply: Philosophy should never have been purified. Rather than being seen as a problem, “dirty hands” should have been understood as the native condition of philosophic thought — present everywhere, often interstitial, essentially interdisciplinary and transdisciplinary in nature. Philosophy is a mangle. The philosopher’s hands were never clean and were never meant to be.

There is another layer to this story. The act of purification accompanying the creation of the modern research university was not just about differentiating realms of knowledge. It was also about divorcing knowledge from virtue. Though it seems foreign to us now, before purification the philosopher (and natural philosopher) was assumed to be morally superior to other sorts of people. The 18th-century thinker Joseph Priestley wrote “a Philosopher ought to be something greater and better than another man.” Philosophy, understood as the love of wisdom, was seen as a vocation, like the priesthood. It required significant moral virtues (foremost among these were integrity and selflessness), and the pursuit of wisdom in turn further inculcated those virtues. The study of philosophy elevated those who pursued it. Knowing and being good were intimately linked. It was widely understood that the point of philosophy was to become good rather than simply to collect or produce knowledge.

As the historian Steven Shapin has noted, the rise of disciplines in the 19th century changed all this. The implicit democracy of the disciplines ushered in an age of “the moral equivalence of the scientist” to everyone else. The scientist’s privileged role was to provide the morally neutral knowledge needed to achieve our goals, whether good or evil. This put an end to any notion that there was something uplifting about knowledge. The purification made it no longer sensible to speak of nature, including human nature, in terms of purposes and functions. By the late 19th century, Kierkegaard and Nietzsche had proved the failure of philosophy to establish any shared standard for choosing one way of life over another. This is how Alasdair MacIntyre explained philosophy’s contemporary position of insignificance in society and marginality in the academy. There was a brief window when philosophy could have replaced religion as the glue of society; but the moment passed. People stopped listening as philosophers focused on debates among themselves.

Once knowledge and goodness were divorced, scientists could be regarded as experts, but there are no morals or lessons to be drawn from their work. Science derives its authority from impersonal structures and methods, not the superior character of the scientist. The individual scientist is no different from the average Joe; he or she has, as Shapin has written, “no special authority to pronounce on what ought to be done.” For many, science became a paycheck, and the scientist became a “de-moralized” tool enlisted in the service of power, bureaucracy and commerce.

Here, too, philosophy has aped the sciences by fostering a culture that might be called “the genius contest.” Philosophic activity devolved into a contest to prove just how clever one can be in creating or destroying arguments. Today, a hyperactive productivist churn of scholarship keeps philosophers chained to their computers. Like the sciences, philosophy has largely become a technical enterprise, the only difference being that we manipulate words rather than genes or chemicals. Lost is the once common-sense notion that philosophers are seeking the good life — that we ought to be (in spite of our failings) model citizens and human beings. Having become specialists, we have lost sight of the whole. The point of philosophy now is to be smart, not good. It has been the heart of our undoing.»