Ответ Бадью: Make Idea great again!

Make Idea great again!

А что все так принялись воскурять фимиам Бадью?
Первая волна прошла после публикации на английском (тогда же я его и прочитал, и почти сразу же забыл, как и подобает для клипового сознания — там не за что зацепиться, чтобы в память отложилось), и уже было стихла.

Но вот пошла вторая волна, после публикации русского перевода. Чтобы далеко не ходить, возьму первый попавшийся в ленте пример — Александр Морозов пишет: «Какое яркое, взволнованное выступление», «насколько просто и глубоко он говорит».

* взволнованное — есть такое, нельзя не заметить;
* просто — да, согласен;
* глубоко — а вот тут поподробнее, пожалуйста? Проведите кто-нибудь ликбез для необразованного недомагистра — что же такого глубокого этот месье сказал?

«Итак, четыре момента, четыре условия: всеобщее стратегическое господство глобального капитализма, разложение классической политической олигархии, растерянность населения (утрата ориентиров) и отсутствие стратегической альтернативы — вот, как я думаю, квадрат нынешнего кризиса. Мы можем определить современный мир в терминах глобального кризиса, но не сводимого к экономическому кризису последних лет. Я полагаю, все это гораздо больше, чем субъективный кризис: судьба людей все менее ясна им самим.»

Как ново, право слово. И ни разу не звучало с 1960-х, нет.

Ах, он сравнил трампизм с «демократическим фашизмом»— вот это да! «Есть фигура Трампа, но нет политики Трампа» — ого-го как свежо, свежее самой альпийской свежести в рекламе порошка тайд!

Выдвинул в авангард левой перестройки Сандерса — как актуально и своевременно!

«Берни Сандерс предлагает создать новую политическую группу и назвать ее «Наша революция». Успех Трампа открывает ворота для подобных амбиций. Мы можем довериться Сандерсу, мы можем признать его предложение выходящим за тот самый предел мира сего, мы можем уверовать, что его предложение уже близко нашим четырем принципам. Да, мы уже можем действовать.»

Новая политическая группа Берни Сандерса «Наша пенсия» — так будет актуальнее. Да, вы уже можете на неё выходить.

Господь, тьфу ты, зачёркнуто, Маркс с вами, месье Бадью — раньше-то вам кто мешал действовать? отсутствующий «символ такого исчезновения» Трамп?

Нет ничего увлекательнее, чем наблюдать пароксизмы пост-марксистов в мире пост-правды, ими же созданном.

Им, вообще говоря, на Трампа молиться надо, ибо он — в виде фигуры Трампа, Козыря, Джокера, Трикстера — своей дискурсивной герильей, как в сеансе спиритизма, в котором «что-то пошло не так», реанимировал уже было почти полностью обглоданный червями труп этого самого пост-марксизма.

Les mouches bourdonnaient sur ce ventre putride,
D’où sortaient de noirs bataillons
De larves, qui coulaient comme un épais liquide
Le long de ces vivants haillons.

А если серьёзно, без иронии и сарказма (ну разве что чуть-чуть, самую малость) — я как раз сейчас дописываю магистерскую (и уже дописал бы, если бы не сидел в фейсбуке сверх всякой меры) по философии современности, и у меня там много критики постмодернизма — может какие свежие идеи подкинете (кроме того, что я глупее и тупее винной пробки — это я и так знаю).

Я ведь тоже того (и ещё как), ну это, как его, тоже за мир постпостмо, за продолжение истории «после постмодернизма», в общем, за Идею! (не чокаясь)

Из прочитанного за последние дни самое глубокое впечатление на меня произвела проза Георгия Иванова — его воспоминания «Петербургские зимы», «Китайские тени» и остальные несколько мемуарных очерков. 1910-1922 гг. Петербург. Серебряный век, он же fin de siècle, наивысший расцвет Российской империи, а затем её стремительный упадок и дезинтеграция, кричащая роскошь и нищета, революция, белые и красные, хаос и анархия, гражданская война, расстрелы, холод и голод, богема и чекисты, убийства и самоубийства друзей, эмиграция — всё это рассказывается автором через призму личной жизни огромного числа его коллег и друзей поэтов, среди которых были Блок, Мандельштам, Гумилёв, Ахматова и огромное количество других. Очень лично и трагично.

7 сентября 2013 года состоится большой финал первого оппозиционного конкурса гражданской поэзии. На финале выступят все прошедшие отбор участники и поборются за главный приз — издание собственного сборника поэзии, а так же смогут выиграть современные гаджеты. Гостями финала станут известные литераторы, общественные деятели, политические оппозиционные лидеры и многие другие друзья конкурса. Место проведения Арт-клуб «С утра до утра». http://svobodaslov.ru/
https://www.facebook.com/events/149931281877923/

V for Vendetta

Evey: Who are you?
V: Who? Who is but the form following the function of what and what I am is a man in a mask.
Evey: Well I can see that.
V: Of course you can, I’m not questioning your powers of observation, I’m merely remarking upon the paradox of asking a masked man who he is.
Evey: Oh, right.
V: But on this most auspicious of nights, permit me then, in lieu of the more commonplace soubriquet, to suggest the character of this dramatis persona.

Voilà! In view humble vaudevillian veteran, cast vicariously as both victim and villain by the vicissitudes of fate. This visage, no mere veneer of vanity, is a vestige of the “vox populi” now vacant, vanished. However, this valorous visitation of a bygone vexation stands vivified, and has vowed to vanquish these venal and virulent vermin, vanguarding vice and vouchsafing the violently vicious and voracious violation of volition. The only verdict is vengeance; a vendetta, held as a votive, not in vain, for the value and veracity of such shall one day vindicate the vigilant and the virtuous. Verily, this vichyssoise of verbiage veers most verbose, so let me simply add that it’s my very good honour to meet you and you may call me V.

Evey: Are you like a crazy person?
V: I’m quite sure they will say so.

Демон

В те дни, когда мне были новы
Все впечатленья бытия —
И взоры дев, и шум дубровы,
И ночью пенье соловья, —
Когда возвышенные чувства,
Свобода, слава и любовь
И вдохновенные искусства
Так сильно волновали кровь, —
Часы надежд и наслаждений
Тоской внезапной осеня,
Тогда какой-то злобный гений
Стал тайно навещать меня.
Печальны были наши встречи:
Его улыбка, чудный взгляд,
Его язвительные речи
Вливали в душу хладный яд.
Неистощимой клеветою
Он провиденье искушал;
Он звал прекрасное мечтою;
Он вдохновенье презирал;
Не верил он любви, свободе;
На жизнь насмешливо глядел —
И ничего во всей природе
Благословить он не хотел.

Пушкин А.С.

pure morning

Ранний подъём, свежесть дождливо-прохладного ноября приходит в гости через нехотя открытое окно, понежиться в кровати, сладко позёвывая и прорисовывая в своём воображении картину всего запланированного на этот ещё только начинающийся день, натянуть на себя одежду и кроссовки для бега, преодолевая жестокое желание не останавливать кроватную негу, три с четвертью километра вокруг все ещё безлюдных утренних доков, немного уличного тхэквондо на радость китайским бабушкам, цигунирующим поодаль, контрастный душ, смена одной спортивной формы на другую, неспешная пешая прогулка вдоль набережной, переполненный и захлёбывающийся тестостероном тренажёрный зал, два последних подхода через не могу за излишнюю самоиндульгенцию калориями прошлым вечером, два вида саун, спать в спа, доплюхать до бассейна вполудрёмку, стандартный полукилометровый набор из брасса и баттерфляя, разбавленный периодическими переныриваниями всего бассейна под водой, снизив обороты, через панорамные окна просто картинки красотой испепеляясь пялиться на несущую свои воды реку, и кораблики, проплывающие по ней, пытаясь проекционно обогнать их, ускоряя темп, рабочие небоскрёбы Сити, окутанные серо-сизой туманной дымкой осени, два каких-то непонятных джентльмена, затесавшихся в изначально женскую группу по какой-то цирковой аквааэробике, уборщики листьев за окном, безучастно смотрящие на весь этот полуголый вертеп внутри, опять сауны, и вот теперь-то спать в спа можно безмятежно, бесстыдно, бессовестно и безлимитно, давая умоляющим о пощаде мыщцам долгожданную передышку, контрастный душ, сушить волосы феном, мазать лосьоном тело, два вида полотенец и халат, выдаваемые каждому на прокат, идти по улицам из металла и стекла, купаясь в замедленном движении реальности вокруг, пребывая в экстазе наркотического опьянения серотонином и другими нейромедиаторами, покупать фрукты, орехи и овощи со всех уголков вполне себе объятой современной торговлей планеты, постепенно возращаясь в этот людей, условностей и звуков мир, топать до дома, напевая невпопад и вслух что-нибудь на каком-нибудь языке, впервые с момента пробуждения задействовав свой собственный, кормить хлебом с рук наглых гусей и чопорно-манерных лебедей, ощущая лёгкое пощипывание их клювов своей кожей, а также крикливых чаек, юрких уток и отважных лысух, наблюдая в действии дарвинистическую борьбу видов и особей, веганский полдник, соево-йогуртовый фруктово-ягодный попурри с бразильским орехом и перуанской макой, макадамия, английская дроблённая овсянка c семенами льна и дерезой обыкновенной, приправленная книжкой и овсяной же коврижкой, совсем немного французского с генмайчей, чуть больше китайского с пряно-земельным пуэром, горький в своей горячности соево-молочный шоколад из любимого голландского какао…
Довольно! Хватит! Дальше я писать не буду — пора уж на корню срубить сию эстетства словоблуду…

постепенно возвращая прежнего себя…

I believe I can see the future
‘Cause I repeat the same routine
I think I used to have a purpose
Then again, that might have been a dream

I think I used to have a voice
Now I never shall make a sound

I can feel their eyes are watching
In case I lose myself again
Sometimes I think I’m happy here
Sometimes, yet I still pretend

I can’t remember how this got started
But I can tell you exactly how it will end

I’m still inside
A little bit comes bleeding through

I wish this could’ve been any other way
But I just don’t know, I don’t know
What else I can do